Производство повседневности и непрерывный процесс заимствования «престижного» стиля жизни могут реализовываться через различные механизмы, одним из которых является конструирование домашнего интерьера. Последний в социальном плане представляет дуальную конструкцию: с одной стороны, средоточие интимности, место, где «и стены помогают», с другой же – выставленная напоказ социальность владельца. Интерьер призван соотносить «домашние» ценности со знаками принадлежности к определенной страте. Социально-маркированные образцы практик (в том числе интерьерных) должны каким-то образом транслироваться акторам. В статье анализируется одно из таких средств – телепередачи выходного дня, посвященные ремонту и обновлению интерьера: «Квартирный вопрос» (НТВ), «Спасите, ремонт» (СТС), «Школа ремонта» (ТНТ). «Текст» этих передач, с точки зрения автора, создает социальную мифологию интерьера, которая затем поддерживается и воспроизводится как «сверху», рекламным дискурсом, так и «снизу» – со стороны зрителей. Архетипика архаичных сказок, заложенная в этой мифологии, вклю-чает культурное бессознательное, позволяя воспринимающему субъекту интериоризировать предлагаемый стиль жизни и престижные интерьерные практики как внелогические ценности.

В статье излагаются результаты исследования, проведенного в 2004-2005 гг. на Малой Садовой улице в С.-Петербурге. По материалам невключенного наблюдения и многочисленным фотографиям, сделанным в ходе полевой работы, анализируется функционирование этой улицы как публичного места, выделяются основные виды и характеристики деятельности и коммуникации. Кроме того, делается попытка выделить основные функции публичного места в городе и установить предпосылки для его успешного существования. Особое внимание уделяется роли физической среды улицы, формированию имиджа места и его значению для городского сообщества.

Погружаясь в поле городских исследований, сегодня особенно важно определить: что именно мы изучаем? Как можно «схватить» эту ускользающую субстанцию? Какие способы следует использовать, какие ловушки расставлять, чтобы описать город? Мы предлагаем ответы на эти и другие вопросы, исходя из изменчивой действительности города. Предлагая крайне широкое определение города как динамической конфигурации неких «городских контекстов» и повседневных практик (людей и различных сообществ), связанных с конкретной средой, мы полагаем, что его понимание возможно только в случае помещения исследователя в городское пространство, проживания им городских опытов, поэтому выбор точки отсчета не менее важен для ответа на вопрос, что именно мы изучаем, чем дефиниция объекта исследования. Примеряя на себя ту или иную из выделенных нами ролей: местного жителя или туриста, фланера или классического исследователя, – познающий субъект в своем столкновении с городом выбирает определенную оптику его рассмотрения и выстраивает свои темпоральные отношения с ним; присваивая себе легитимные или нелегитимные нарративы. Особое значение для понимания города, на наш взгляд, имеет потерянность исследователя, выступающая своеобразной провокацией, позволяющей преодолеть строгую заданность ролей, маршрутов и культурных карт, расширить поле городских опытов. Однако потерянность не является панацеей и универсальным способом познания, поскольку ее радикализация может иметь весьма печальные следствия – от «потери города» или замыкания исследователя на собственном опыте до «потери себя», или растворения в городе. Основной эффект потерянности заключается в повышении сензитивности к городу, делающей возможным его фотографическое восприятие и передачу повседневных опытов. Детальное рассмотрение города, его воссоздание в фотографиях и фильмах становится способом его постижения и понимания. Вполне возможно, что фотографичность со временем станет одной из ведущих форм повествования о городе.

Статья основана на полевых исследованиях городской среды Ташкента (Узбекистан), проведенных автором в 2002 и 2004 гг. Однако рассказ о прогулках по Ташкенту предваряется прояснением теоретических предпосылок городского опыта автора: осознание собственных диспозиций; чувствительность к знакам города; нагруженность текстами о городе; «сюжетность» всего происходящего между исследователем и городом. Сюжет статьи таков. Движение автора по городу изначально было задано «туристическим» пространством, которое требует зрелищной функциональности ото всех попавших в его границы объектов; однородно, не принимает закрытых, запретных, непредсказуемых зон или же пытается их «приручить». Возможность выхода за пределы туристического пространства связывается с насильственным, не по собственной воле, столкновением с Другим – тем, что не поддается интерпретациям, превращает дрейфующего по городу исследователя в объект чужого визуального контроля – но, в конечном счете, помогает реконструировать (по тому, что ощущаешь на собственной шкуре) различия между городскими пространствами. Прежде всего – между а) официозным/политическим, наполненным архитектурными знаками, назойливо излагающими государственную идеологию, но при этом, благодаря принадлежности к советскому (т.е. в той или иной степени ушедшему в историю и/или ностальгию) стилю, позволяющим человеку со стороны (из Москвы) свободно упражняться в интерпретациях, и б) пространством повседневности, которое, хоть и будучи неярким, но из-за своей автохтонности («чужие здесь не ходят») ослепляет исследователя, парализует его волю и погружает в переживание собственной идентичности.

Существование индивида, социальной группы или общества в целом где-то, в каком-то пространстве – предполагает то или иное осмысление этого пространства; постепенно оно «обрастает» интерпретациями: оценками, описаниями, стереотипами, мифами. Необходи-мо понять, как в конкретном месте могут сосуществовать множественные реальности, как они сочетаются друг с другом, можно ли структурировать их и сравнить с традиционными для географической науки категориями. Именно эти цели преследует настоящая статья. Кроме того, автор ставит перед собой задачу упорядочить концептуальные основы мифо-географии как одного из направлений гуманитарной географии. В мифогеографии он ви-дит не столько подход к изучению пространственных мифов, сколько особый взгляд на пространство как текст; это направление также отличает особенный взгляд на реальности мест – взгляд, подкрепленный мифологическими моделями коммуникации и теорией се-миозиса (современных) мифов.

В статье, написанной по материалам летней практики 2004 г. кафедры социально-экономической географии зарубежных стран географического факультета МГУ, Тверская область рассматривается как дробное полицентричное пространство, обильно нагруженное историческими и историко-географическими смыслами; прежде всего – как совокупность границ и периферий. Для того, чтобы рассказать читателю обо всем многообразии и неоднозначности увиденного, авторы попытались «поиграть» точками зрения, ракурсами, методологическими стратегиями, масштабами, уровнями теоретизирования, что прямо отразилось на структуре текста. Первая его часть («Показатели: зоны тяготения к городским центрам на территории Тверской области») выдержана в классическом стиле «позитивистской» географии – авторы смотрят на человеческие сообщества, отталкиваясь от статистических данных – как на массы трудящихся, потребителей, мигрантов. В следующем разделе («Люди и образы: вернакулярные районы Тверской области») регион показан глазами его обитателей; повествуется о том, как люди творят и обживают свое пространство. Статью завершают три case-study – меньше теоретических конструкций и больше живых людей, рассказов из истории, личных мнений и переживаний – это личный взгляд авторов на Торжок, Кашин и северо-восточный угол области, «Бежецкий верх».

В последние годы в социальных науках наблюдается всплеск интереса к изучению различных аспектов городской жизни. Представленное в данной статье исследование посвящено одному из таких вопросов, а именно – локальной идентичности горожанина. Интерес для автора представляет не столько личное пространство, место обитания семьи, которое включает в себя квартиру и дом, сколько более широкая территория – двор, улица, район. Наделяет ли человек какими-либо смыслами ту часть города, которая находится вокруг его собственной квартиры? Или она лишь остается фоном, сетью привычных маршрутов, точкой на карте? Испытывает ли горожанин какие-то особые чувства по отношению к своему району города? Или значение имеет только город в целом, как географическая и социальная единица? В статье описываются результаты исследования, посвященного эмоциональному компоненту территориальной идентичности (чувства, переживания, связанные с районом проживания). Все эти эмоциональные состояния были сгруппированы в соответствии с четырьмя аспектами идентичности, описанными в модели социального психолога Глинис Бреквел: различением, непрерывностью, самооценкой и самоэффективностью.

Статья продиктована желанием запечатлеть момент: петербургские студенческие общежития 2000-х. Точнее – их вещное наполнение. Старые вещи уходят (их выносят) из общежитий, на смену им появляются новые. И вещи, и практики обращения с ними я хотела запечатлеть, пока о них не только говорят (в интервью), но и пишут (в объявлениях). Статья основывается на двух типах материалов. Во-первых, это «надписи» (объявления, «просьбы», «правила внутреннего распорядка», расписания и т. п.), собранные на стенах четырех петербургских общежитий в 2005 году; во-вторых, «вещные» фрагменты интервью с их жителями. Для того, чтобы запечатлеть вещи, я использовала фотоаппарат. Для того, чтобы запечатлеть практики, я обратилась к концепции и техническому лексикону Брюно Латура, рассказавшего о забываемой социологами вещной массе социального мира. Я также стремилась обнаружить прочные социальные связи, объединяющие людей в общежитие, для чего обращала внимание не только на людей, их населяющих (а также их гостей и сотрудников, в общежитиях работающих), но и на вещи, наполняющие пространство общей жизни, и их взаимоотношения с людьми (в том числе путем изучения надписей).

Буденновск (а если точнее, события 1995 г., произошедшие в нем) – теперь такой же неотъемлемый символ Ставропольского края, как бескрайние степи, поэт Лермонтов и генсек Горбачев. Город не только получил дополнительный, сверхмощный элемент своего образа, но и сам «подключился» к образу Ставрополья и в целом «неспокойного» Юга России/Северного Кавказа, ассоциирующихся с Чечней, боевиками и терактами. Основная задача статьи – реконструировать основные элементы географического образа Буденновска с указанием наиболее перспективных из них с точки зрения формирования положительного имиджа города. Автор пользуется данными, полученными во время непосредственного посещения Буденновска, чтения различных текстов (прежде всего – исторических сочинений и посвященных ему сайтов) и в ходе опроса студентов-географов семи городов России.

Мишель де Серто (1925–1986) – французский историк, социальный философ; член Общества Иисуса (иезуиты); вместе с Ж. Лаканом, один из основателей «Школы Фрейда» (1964). Центральная оппозиция данного эссе (вошедшего в книгу «The Practice of Everyday Life») – взгляд на город сверху, с реальной (небоскреб) или воображаемой (карты, картины, проекты) высоты versus жизнь в городе, освоение жителями его пространства в противостоянии зримому урбанистическому порядку, созданному правящими инстанциями. На примере способов «смотреть», «гулять», «называть» город автор, переходя от описания собственных субъективных впечатлений к историческим экскурсам и семиотическому анализу, изображает пространство как место борьбы «тактик» и «практик» социальных агентов с макроструктурами власти.

В интервью с крупным российским специалистом в сфере гуманитарной и политической географии поднимаются два блока вопросов: во-первых, предмет гуманитарной географии как науки, ее отношения с другими дисциплинами, проблемы метода, ключевые концепты (прежде всего пространственный миф и географический образ); во-вторых, состояние культурной и гуманитарной географии как дисциплины (люди, темы, направления, инсти-туциональные формы, пути развития).