В статье Никласа Лумана исследуется проблема рационального поведения человека или рационального функционирования систем или институтов ввиду неопределенного будущего. С точки зрения Лумана, следует различать риск и опасность: опасности есть всегда, потому что нет абсолютной надежности, а риск имеет место там, где есть решение (причем отказ от решения – это тоже решение). Неопределенность будущего рассматривается в двух разных перспективах, в зависимости от того, соотносим ли мы ее с каким-то решением или нет. Крушение новоевропейской рациональности сказывается и в современном сознании риска: "Чем больше знаешь, тем больше знаешь, чего не знаешь, и тем скорее формируется сознание риска. Чем более рациональны, чем более сложно задуманы калькуляции, тем больше граней проблемы попадает в поле зрения. В этом отношении будущее неопределенно, а потому существует риск". Умножение знания (в том числе рационального, научно-экспертного знания), как показывает автор, не снижает, но обостряет сознание риска.

В последние десятилетия значительное развитие получил так называемый «экономический империализм», т.е. распространение неоклассической методологии экономических исследований на сопредельные общественные науки: социологию, историю, политологию и др. С этой позицией спорит известный норвежский социолог, философ и знаток экономической теории, профессор Чикагского университета Юн Эльстер. Речь идет об известном противопоставлении: homo economicus и homo sociologicus, когда предполагается, что первый из них руководствуется принципами инструментальной рациональности, в то время как поведение второго определяется социальными нормами. Более подробное рассмотрение социальных норм приводит Эльстера к выводу, что далеко не все эти нормы ориентированы на достижение результата, наиболее выгодного для всех членов коллектива или общества, или, другими словами, являются рационализацией личного интереса.

Увлекательно написанная статья Джорджа Акерлофа, обладающая чрезвычайно высоким индексом цитирования в западной экономической литературе, связывает два понятия – качества и неопределенности. Наличие многочисленных разновидностей одних и тех же товаров ставит интересные и важные проблемы теории рынков. С одной стороны, анализ различий в качестве в условиях неопределенности может объяснить природу многих важных институтов рынка труда. С другой стороны, в данной работе предпринята попытка конкретизировать утверждение, согласно которому "делать бизнес в слаборазвитых странах – задача не из легких"; в частности, это относится к определению экономической цены недобросовестного поведения. Другие прикладные аспекты теории касаются структуры денежных рынков, понятия "страхуемости", ликвидности товаров длительного пользования и использования фирменных знаков.

Понятие рациональности с давних пор является фундаментальным для большинства разделов экономического анализа. Не без оснований считается, что областью наибольшей рациональности экономических субъектов являются финансовые и фьючерсные рынки, характеризующиеся значительной однородностью товара, возможностью арбитража, большим объемом доступной информации и т.д. Однако, как показано в статье Кеннета Эрроу, даже на этих рынках существуют систематические отклонения от рационального поведения, предсказанного теорией ожидаемой полезности. Существенная часть межвременных рынков демонстрирует систематические отклонения от индивидуально рационального поведения и, что самое интересное, эти отклонения соответствуют эмпирическим данным, полученным специалистами по когнитивной психологии вне сферы экономической деятельности.

Лауреат Нобелевской премии американский экономист Кеннет Эрроу известен первоклассными работами в самых разных областях экономической теории. В данной статье он всесторонне рассматривает центральный для теории и практики наших дней вопрос о «теоретических» границах эффективности рыночной экономики. Экономисты классической школы, как известно, считали конкурентный рынок естественным состоянием человеческого общества. Критики капитализма, напротив, считали рыночную экономику противоестественной, противоречащей природе человека. Наконец, неоклассическая теория благосостояния в своих теоремах доказывала, что равновесие конкурентного рынка обеспечивает оптимальное благосостояние членов общества. Статья К.Эрроу являет собой образец взвешенного подхода к этой актуальной проблеме.

Лишь с конца 1950-х годов семья перестала быть мельчайшей, далее неделимой единицей в рамках экономической теории. Ее внутренняя структура сама стала предметом анализа. Явление, которому мы должны быть благодарны за этот факт, получило название "экономического империализма". Экспансия методов экономического анализа на сопредельные области, ранее не входившие в предмет исследования экономической науки, в первую очередь охватила именно сферы семьи и брака. У неискушенного читателя изобилующая формулами глава из «Трактата о семье» Нобелевского лауреата Г.Беккера о выборе партнера на брачном рынке может поначалу вызвать легкий шок. Но, успокоившись и внимательно прочитав эту работу, он увидит, что применение абстрактной экономической логики в сфере брачных отношений позволяет, как минимум, получить целый набор нетривиальных результатов.

Понимание экономической теории как абстрактной науки о рациональном выборе, не связанной с определенной сферой человеческой деятельности, привело к явлению, называемому «экономическим империализмом». Элементы метода экономического анализа – определение возможных альтернатив, соизмерение результатов и затрат, решение задачи о максимизации целевой функции – стали активно применяться и в других общественных науках: социологии, политологии, истории. В принципе оказалось возможным дать различным явлениям общественной жизни – нормам, обычаям, институтам – рациональное «экономическое» истолкование (не путать с материалистическим экономическим детерминизмом). Основоположником данного направления по праву считается автор данной статьи, профессор Чикагского университета Гэри Беккер, лауреат Нобелевской премии по экономике 1992 г.

Дэниел Бурстин, один из самых читаемых в США историков, не ассоциируется ни с одной из современных школ. Главы из книги, а точнее, даже трилогии крупнейшего американского историка Д.Бурстина, объединенной названием «Американцы», представляют ярчайший образец использования метода исторической антропологии при написании не микроисторического исследования (что в принципе характерно для этого направления), а при создании общей и многоплановой истории народа, развернутой во времени и пространстве. Феномен превращения предметов из объектов обладания и зависти в средство общности автор рассматривает как самую замечательную метаморфозу в истории американского общества второй половины XIX в., когда почти все – от шляп и ботинок до еды – стало символом и средством образования новых сообществ.

Известный французский социолог П.Бурдье определяет теоретические принципы своей концепции в двух словах: конструктивистский структурализм или структуралистский конструктивизм, не идентифицируя их, однако, со структурализмом Ф. де Соссюра или К.Леви-Строса. Тему, разрабатываемую Бурдье, упрощенно можно определить как проблему взаимодействия объективного и субъективного в общественной системе. П.Бурдье предлагает элегантно сконструированную модель, в рамках которой объективные структуры воздействуют на символические представления, а модели восприятия структурируют социальную реальность. Одной из главных символических систем, по мнению П.Бурдье, является система властных отношений, основанная на владении экономическим, культурным и/или символическим (статусным) капиталом. Инструментальное значение при этом имеет понятие символическое насилие, призванное наряду с властным символическим капиталом способствовать манипуляциям общественным сознанием, закреплению в нем соответствующих символов, стабилизации (изменению) сложившихся социальных структур.

В последние десятилетия значительное развитие получил так называемый «экономический империализм», т.е. распространение неоклассической методологии экономических иследований на сопредельные общественные науки: социологию, историю, политологию и др. Ярким примером подобного подхода является статья американского экономиста Карла Бруннера, широко известного также своим вкладом в монетаристскую макроэкономическую теорию. Бруннер доказывает, что все общественные институты, нормы и ценности, определяющие поведение «социологического человека», можно описать как взаимодействие «изобретательных» индивидов, следующих своим личным интересам, т.е. с помощью модели человека, принятой в экономической теории.

Один из крупнейших экономистов XX в. Милтон Фридмен известен в нашей стране прежде всего как основоположник монетаристской школы в макроэкономике. Эссе Фридмена «Методология позитивной экономической науки» – наиболее известная работа в данной области во второй половине XX в. Ни один автор, пишущий на эту тему, не может обойти вопроса, в чем он согласен, а в чем не согласен с Фридменом. Особую ценность этой статье придает то, что она принадлежит не философу, обучающему экономистов, как применять критерий опровержимости Поппера, а человеку, лучше других знающему, как создаются новые экономические теории. Статья написана с присущим Фридмену полемическим задором, не свободна от преувеличений и натяжек, но с ней, безусловно, должен быть знаком каждый экономист-теоретик.

В статье одного из наиболее известных современных социологов, Энтони Гидденса, дается характеристика предмета современной социальной теории, а также некоторых основных тенденций ее развития. Кроме того, в данной статье предпринимается попытка дать общую картину современной социальной реальности, предложить своеобразный «диагноз эпохи», причем в глобальном плане. Особого внимания заслуживает стремление Гидденса очертить круг задач теоретической социологии в ближайшем будущем. Поскольку эта задача реализуется в контексте социальной прогностики, то разработки Гидденса можно воспринимать и как своего рода двойной футурологический проект – и проект движения социальной действительности, и проект ближайшего будущего социологии.

Понимание экономической теории как абстрактной науки о рациональном выборе, не связанной с определенной сферой человеческой деятельности, привело к явлению, называемому «экономическим империализмом». Но применение экономического подхода ко всем социальным явлениям имеет, естественно, не только сторонников, но и противников. Против такого расширения предмета экономической науки выступают, в частности, представители институционалистского направления. Ярким примером их аргументации является статья известного американского экономиста и историка экономической мысли Роберта Хайлбронера. Работу Хайлбронера можно рассматривать как своего рода научный диспут с лауреатом Нобелевской премии по экономике 1992 г. Г. Беккером, наиболее авторитетным представителем «экономического империализма».

Шведский социолог И.Израэль, синтезирующий в своих работах элементы неомарксизма, лингвистической философии и ряда других современных течений, в данной статье демонстрирует радикальный социологический подход. При выстраивании социологических категорий всякий раз возникает соблазн найти какую-то исходную точку в чем-то очевидном. А что может быть очевиднее человеческого тела и его базовых характеристик, скажем, потребностей? Но о потребностях может говорить экономист, социолог предпочитает говорит о мотивах. Работа Израэля принципиально социологична: социальные определения порождаются только самой социальностью, не внутри человека, но в процессе взаимодействия людей. Во главу угла ставятся отношения, а сам подход именуется релационным.

Центральная глава книги "Риск, неопределенность и прибыль" американского экономиста Ф. Найта посвящена проблеме неопределенности в рамках современной экономической теории. Найт является общепризнанным первооткрывателем этой проблемы. В своей книге, изданной в 1921 г., но до сих пор не утратившей свое значение, он с помощью понятия неопределенности примирил существование предпринимательской прибыли с маржиналистской экономической теорией (в основополагающей для этой теории модели совершенной конкуренции предприниматель, по словам Вальраса, "не может иметь ни прибылей, ни убытков", т.к. цена продукта должна без остатка распадаться на доходы факторов производства). Как показал Найт, для того чтобы устранить это противоречие, необходимо заменить предпосылку абсолютного знания, лежащую в основе модели совершенной конкуренции, предпосылкой существования неопределенности, не поддающейся точному исчислению и, следовательно, страхованию.